Неточные совпадения
«Если действительно все это дело сделано было сознательно, а не по-дурацки, если у тебя действительно была определенная и твердая цель, то каким же образом ты до сих пор даже и не заглянул в кошелек и не знаешь, что тебе досталось, из-за чего все
муки принял и на такое подлое, гадкое, низкое дело сознательно шел? Да ведь ты в воду его хотел сейчас бросить, кошелек-то, вместе со всеми вещами, которых ты тоже еще не видал… Это как же?»
Сама она только того и жаждет и требует, чтобы за кого-нибудь какую-нибудь
муку поскорее
принять, а не дай ей этой
муки, так она, пожалуй, и в окно выскочит.
И вдруг странное, неожиданное ощущение какой-то едкой ненависти к Соне прошло по его сердцу. Как бы удивясь и испугавшись сам этого ощущения, он вдруг поднял голову и пристально поглядел на нее; но он встретил на себе беспокойный и до
муки заботливый взгляд ее; тут была любовь; ненависть его исчезла, как призрак. Это было не то; он
принял одно чувство за другое. Это только значило, что та минута пришла.
Я там только больше
муки приму.
— Избили они его, — сказала она, погладив щеки ладонями, и, глядя на ладони, судорожно усмехалась. — Под утро он говорит мне: «Прости, сволочи они, а не простишь — на той же березе повешусь». — «Нет, говорю, дерево это не погань, не смей, Иуда, я на этом дереве
муки приняла. И никому, ни тебе, ни всем людям, ни богу никогда обиды моей не прощу». Ох, не прощу, нет уж! Семнадцать месяцев держал он меня, все уговаривал, пить начал, потом — застудился зимою…
Ведь коли бы я тогда веровал в самую во истину, как веровать надлежит, то тогда действительно было бы грешно, если бы
муки за свою веру не
принял и в поганую Магометову веру перешел.
Она-то за что такую
муку на себя теперь
примет! — воскликнул он вдруг со слезами.
То, что ты не
принял большой крестной
муки, послужит только к тому, что ты ощутишь в себе еще больший долг и этим беспрерывным ощущением впредь, во всю жизнь, поможешь своему возрождению, может быть, более, чем если б пошел туда.
Русский интеллигент никогда не уверен в том, следует ли
принять историю со всей ее
мукой, жестокостью, трагическими противоречиями, не праведнее ли ее совершенно отвергнуть.
— Ты сама чувствуешь, бабушка, — сказала она, — что ты сделала теперь для меня: всей моей жизни недостанет, чтоб заплатить тебе. Нейди далее; здесь конец твоей казни! Если ты непременно хочешь, я шепну слово брату о твоем прошлом — и пусть оно закроется навсегда! Я видела твою
муку, зачем ты хочешь еще истязать себя исповедью? Суд совершился — я не
приму ее. Не мне слушать и судить тебя — дай мне только обожать твои святые седины и благословлять всю жизнь! Я не стану слушать: это мое последнее слово!
Но для этой цели недостаточно было усвоения лишь отдельных сторон человечества, надо было
принять его всецело, в наибольшей полноте и силе, со всеми страданиями,
мукой богооставленности и смерти.
Муки полнейшего разочарования в себе и в своем пути, а в то же время нежелание и неспособность
принять это разочарование, и вдобавок еще сознание высшей своей природы и мучительно завистливое влечение к божественному миру — терзают душу невыразимыми на человеческом языке страданиями.
Вышеупомянутый приказ о разрешении
принимать инородцев в окружной лазарет, выдача пособий
мукой и крупой, как было в 1886 г., когда гиляки терпели почему-то голод, и приказ о том, чтоб у них не отбирали имущества за долг, и прощение самого долга (приказ 204-й 1890 г.), — подобные меры, быть может, скорее приведут к цели, чем выдача блях и револьверов.
— Ненавидеть будешь очень ее за эту же теперешнюю любовь, за всю эту
муку, которую теперь
принимаешь.
Потом Михею Зотычу сделалось страшно уже не за себя, а за других, за потемневший разум, за страшное зверство, которое дремлет в каждом человеке. Убитому лучше — раз потерпеть, а убивцы будут всю жизнь казниться и
муку мученическую
принимать. Хуже всякого зверя человек, когда господь лишит разума.
Всякий из них крепко стоит за каждую букву, за каждый обряд не одной церковной, но даже обиходной жизни; всяк почитает великороссийскую церковь погибельною, еретическою, ведущею широким путем в вечные
муки, а между тем от нее же
принимает и освящение браков и самое крещение.
Доведется пострадать за тайну, должна безропотно
принять и гонения, и всякие
муки — огонь, кнут, плаху, топор, но тайны сокровенной никому не поведать…
— Ишь ведь родительское-то сердце! сын на убивство идет, а старичок тихо да кротко: «Ну, что ж, убей меня! убей». От сына и
муку и поруганье — все
принять готов!
С этих пор она затосковала. К прежней сокрушавшей ее боли прибавилась еще новая, которую нанес уже Павел, так легко решившийся исполнить господское приказание. По мнению ее, он обязан был всякую
муку принять, но ни в каком случае не прикасаться лозой к ее телу.
— По
муку да по крупу на базар вам ездить не надо, — продолжала мать Манефа не допускающим противоречия голосом. — Нечего время попусту тратить. Отпусти, Таифа, сиротам на каждый двор
муки да масла. Сняточков прибавь, судачка вяленого да пшеничной мучки на пряженцы. Разочти, чтоб на каждый двор по рублю с четвертью приходилось. По четверти от нашей худости
примите, — промолвила Манефа, обращаясь к сиротам.
Какая ему надобность за мои деньги
муки принимать?“ И так это жалостно говорит!
Заключать отсюда о законности живосечений — слишком поспешно: мудрый человек должен
принять в расчет и другую, моральную сторону дела — гнусную несправедливость причинения
мук невинным животным».
— Пустяки это все, — отвечает ему, — и одно малодушие. Через то самое малодушие я всех моих птенцов истеряла. Я и видеть-то вас перед собой не могу, а не то чтобы такую вековеченскую
муку принять.
Старуха матроска, стоявшая на крыльце, как женщина, не могла не присоединиться тоже к этой чувствительной сцене, начала утирать глаза грязным рукавом и приговаривать что-то о том, что уж на что господа, и те какие
муки принимают, а что она, бедный человек, вдовой осталась, и рассказала в сотый раз пьяному Никите о своем горе: как ее мужа убили еще в первую бандировку и как ее домишко на слободке весь разбили (тот, в котором она жила, принадлежал не ей) и т. д. и т.д. — По уходе барина, Никита закурил трубку, попросил хозяйскую девочку сходить за водкой и весьма скоро перестал плакать, а, напротив, побранился с старухой за какую-то ведерку, которую она ему будто бы раздавила.
Николай Леопольдович сидел на кресле поодаль и пожирал хозяйку плотоядным взглядом. Он переносил все адские
муки Тантала, и это продолжалось уже более двух лет. Намеренно ли, или нет? — об этом знала только она одна, но Гаринова
принимала его с деловыми визитами почти всегда в соблазнительном негляже.
Особенно замечательно это у Марии де Валлэ, которая соглашалась
принять адские
муки во имя спасения одержимых сатаной и обреченных на гибель.
Я уменьшаю и просветляю свою
муку тем, что вольно
принимаю ее как крест жизни, и я уменьшаю и просветляю
муку ближнего тем, что разделяю ее, сострадаю, облегчаю ее, беру ее на себя.
Настасья Федоровна очень обрадовалась, так как помощник управляющего имел помещение в графском доме, куда она имела свободный вход по званию домоправительницы, а следовательно, свидания с ним более частые, нежели теперь, являлись вполне обеспеченными и сопряженными с меньшим риском, да и она может зорче следить за своим любовником — она
приметила его к ней холодность, и последняя не только все более и более разжигала ее страсть, но и заронила в ее сердце
муки ревности.
— Прости, соколик мой ясный, прости, желанный мой, из одной любви к тебе, моему касатику, все это я, подлая, сделала, захотелось привязать тебя еще пуще к себе и видела я, что хочешь ты иметь от меня ребеночка, а меня Господь наказал за что-то бесплодием, прости, ненаглядный мой, за тебя готова я жизнь отдать, так люблю тебя, из спины ремни вырезать, пулю вражескую за тебя
принять, испытать
муку мученическую… — начала, обливаясь слезами, причитать Настасья Федоровна, стараясь поймать в свои объятия ноги отступавшего от нее графа.
Ах, как страшно, но ведь не одна она будет давать этот ответ богу, а и те, которые прожили счастливо до смерти, и которые грешили до гробовой доски, и которые просто ни свету, ни радости не видели, а
принимали одну муку-мученическую…
— Ихнее дело, матушка, Анфиса Егоровна, — кротко ответила Таисья, опуская глаза. — Не нам судить ихние скитские дела… Да и деваться Аграфене некуда, а там все-таки исправу
примет. За свой грех-то
муку получать… И сама бы я ее свезла, да никак обернуться нельзя: первое дело, брательники на меня накинутся, а второе — ущитить надо снох ихних. Как даве принялись их полоскать — одна страсть… Не знаю, застану их живыми аль нет. Бабенок-то тоже надо пожалеть…
— Груня, Грунюшка, опомнись… — шептал Макар, стоя перед ней. — Ворога твоего мы порешили… Иди и объяви начальству, што это я сделал: уйду в каторгу… Легче мне будет!.. Ведь три года я муку-мученическую
принимал из-за тебя… душу ты из меня выняла, Груня. А что касаемо Кирилла, так слухи о нем пали до меня давно, и я еще по весне с Гермогеном тогда на могилку к отцу Спиридонию выезжал, чтобы его достигнуть.
Живет эта Катря в светле да в тепле и никакого горя не знает, а она, Наташка, муку-мученическую на проклятой фабрике
принимает.
— Какие ж это деньги, — злобно огрызался Егорыч, — за двадцать целковых в месяц
муку мученскую
принимать… Ах ты, проклятая! — Он бил ногой в землю, как яростный рысак. — Деньги… тут не то что сапоги, а пить-есть не на что…
И что я в это время
муки принял — рассказать не умею.
— Старая дура? — повторила она, — я старая дура? Вспомянете вы меня на том свете, оба вспомянете! Все твои поплечники, Ваня, все
примут мзду свою, еще в сей жизни
примут, и Грязной, и Басманов, и Вяземский; комуждо воздается по делам его, а этот, — продолжала она, указывая клюкою на Малюту, — этот не
примет мзды своей: по его делам нет и
муки на земле; его
мука на дне адовом; там ему и место готово; ждут его дьяволы и радуются ему! И тебе есть там место, Ваня, великое, теплое место!
Видно было, что первоначальное, великодушное чувство свое он, после нескольких строк,
принял за слабость, стал стыдиться ее и, наконец, почувствовав
муки оскорбленной гордости, кончал гневом и угрозами.
— Да нам до других заводов дела нет: там свои управители есть, и пусть отдуваются. Да Лаптев едва ли и поедет от нас… Нам придется за всех здесь
муку принимать.
Я забывал все плохое, что видел в этих учителях жизни, чувствовал только их спокойное упорство, за которым — мне казалось — скрыта непоколебимая вера учителей в свою правду, готовность
принять за правду все
муки.
Неаскет по принципу может вести более «аскетическую жизнь», чем аскет, и все же не быть аскетом, т. е.
принимать на себя
муку множественного тварного мира и разделять его судьбу.
Дожидайся, пока она пройдет, а пока что муки-то
примешь.
Ну, на Мутяшке-то мы цельный месяц
муку принимали, а потом и подвернись казакам один старец.
— Не только рожала, а меня из-за него, мерзавца, тогда чуть на куски не изрезали… Представь себе: ногами вниз, да еще руки по швам — точно в поход собрался! А сколько я
мук приняла, покуда тяжела им ходила… и вот благодарность за все!
Веришь ли, батюшка, сердце кровью обливается на него глядя, какую он
муку принимает.
В той узкой области переживаний, которую захватывал первоначальный дифирамб хора сатиров, настроение глубокой пассивности было вполне естественным. Что такое, по Ницше, были эти сатиры? Гении природы, приведенные в восторг близостью бога, разделяющие его страдания товарищи, в которых отражаются
муки божества. «Хор, — говорит Ницше, — созерцает в видении господина и учителя Диониса, он видит, как бог страждет и возвеличивается, и поэтому сам не
принимает участия в действии».
И тетя Леля первая
приняла в свои объятия тонкие плечи почти бесчувственной Наташи. Вместе с Фаиной Михайловной и напуганной Павлой Артемьевной они понесли ее к двери, а за ними, не отрываясь, следили два голубых испуганных детских глаза. И побледневшее от затаенной
муки личико Дуни обратилось к Дорушке...
Вон Пазухины живут себе как у Христа за пазухой, не
принимают от баб
муки мученической.
Когда цыганка
примечала, что тень боязни снова набегала на лицо княжны Лелемико, она произносила опять волшебное имя Волынского. Таким образом дошла до того, что могла взять ее руку… И мать с трепетом, с восторгом неописанным поцеловала руку своей дочери… О! как была она счастлива в этот миг!.. Она была награждена за все прошлые
муки и за будущие.
Сердце ее ожесточалось, наконец, в этой глухой
муке; даже ум ее
принял другое направление, темное, грустное.
Он
принимал Бога, человека и мир через все
муки раздвоения и тьму.